«СОХРАНИ МОЮ ПЕЧАЛЬНУЮ ИСТОРИЮ...» Блокада Ленинграда глазами школьницы Лены Мухиной

01.06.2021 статья

Триумфальные ворота

«СОХРАНИ МОЮ ПЕЧАЛЬНУЮ ИСТОРИЮ...»

БЛОКАДА ЛЕНИНГРАДА ГЛАЗАМИ ШКОЛЬНИЦЫ ЛЕНЫ МУХИНОЙ 

 

В этом году исполняется 80 лет со дня начала Великой Отечественной войны. Это одна из самых трагических дат в истории нашей страны. В День защиты детей, а также в преддверии Дня памяти и скорби мы вспоминаем самые страшные страницы Великой Отечественной войны – страницы, написанные детским почерком. В каждой такой записи – совсем не детская боль. Сегодня мы предлагаем вспомнить о блокаде  Ленинграда – такой, какой она запечатлена в дневнике ленинградской школьницы Лены Мухиной.

 

Лена родилась 21 ноября 1924 года в Уфе, но в начале 1930-х годов вместе с матерью переехала в Ленинград. Когда ее родная мама умерла, опекунство над Леной взяла ее тетя – балерина Ленинградского малого оперного театра Елена Бернацкая. Именно ее в своих блокадных дневниках Лена называет «мамой». Первую запись в дневнике старшеклассница сделала 22 мая 1941 года, а последнюю – 25 мая 1942 года. 

В июне 1942 года Лена Мухина была эвакуирована, вернулась домой в 1945-м. Умерла в 1991 году в возрасте 66 лет. 

 

 


ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА ЛЕНЫ МУХИНОЙ: 


1941 г. 


22 мая. Я легла спать в 5 часов утра, всю ночь учила литературу. Сегодня встала в 10 часов и зубрила опять поганую литературу. В без четверти час пошла в школу.
У подъезда вижу — стоят наши Эмма, Тамара, Роза и Миша Ильяшев, уже сдали и счастливые такие. Желают нам счастливого пути.

31 мая. Сегодня последний день мая. Завтра уже июнь — лето. Сдала геометрию на хор[ошо]. Правда, мне везет, все такие легкие билеты вытягиваю. Теперь остались только анатомия и физика.

 

Источник: Красноярская краевая научная библиотека

 

22 июня. В 12 часов 15 минут вся страна слышала выступление тов. Молотова Он сообщил, что сегодня в 4 часа утра германские войска без объявления войны начали наступление по всей западной границе. Их самолеты бомбардировали Киев, Житомир, Одессу, Каунас и др. города. Погибло 200 чел.

23 июня. Утром сказали долгожданную сводку.
С 4-ех часов утра 22-ого июня года регулярные войска Гитлера перешли нашу границу и стали углубляться на нашу территорию. Крупные соединения германских бомбардировщиков сбросили бомбы на мирные города и села нашей страны; но уже в 6 часов германцы столкнулись с регулярными частями Красной Армии. В продолжение всего 22 июня происходили ожесточенные, кровопролитные бои, в результате которых германские войска на протяжении всего фронта отступили, неся тяжелые потери. Только в некоторых пунктах гитлеровцы продвинулись и захватили небольшие города и селения в 30—40 километрах от границы.

24 июня. В ночь на 24 спали спокойно.
Днем пошла гулять по улицам. Около Чернышева моста в круглом садике во всю его длину расположился серебристый, похожий на лежащую на боку рыбу, аэростат. Его удерживают тросы. Рядом лежит груда баллонов с газом. В саду на площади Островского, в саду Дворца пионеров спешно роют глубокие траншеи глубиной в человеческий рост, шириной в метр. Среди работающих много интеллигенции.
Во всех почти дворах навалено строительного материала, постройка газоубежищ. Во многих дворах привезен песок.

25 июня. Ночь прошла спокойно. Днем два раза была В. Т/ Во время воздушной тревоги я вместе с другими девочками находилась в школьном бомбоубежище. Дело в том, что утром мне позвонила Мая и сообщила о том, что надо оклеить окна в школе. Вот мы и работали. Нас было человек 20 девочек. После отбоя второй тревоги пошла домой, сказав, что они и без меня справятся, и я нашла себе другую работу, более нужную.
Я с бригадой женщин нашего дома таскала доски с чердака в подвал. Мы работали 40 минут без передышки, работали конвейером, очень быстро. Потом я пошла отдыхать, а в 6 часов снова принялась за работу. Работа очень трудная. Под стать здоровым мужикам. Но мы, женщины, справились, тяжелые доски поднимали вдвоем.

С утра меня вызвали в школу. Нас там разделили по командам. Я записалась в пожарную. Потом мы таскали песок на чердак. Потом я пошла домой, так как совсем обессилела. Я, наверно, вчера надорвалась.

28 июня. Мы вышли на улицу, косые яркие лучи солнца мощным потоком били из-за Владимирской колокольни. Ярко горели на солнце многочисленные аэростаты воздушного заграждения. Было так красиво, что не хотелось идти домой. Проехал грузовой трамвай, нагруженный бидонами с молоком. Так хорошо, так радостно на душе. Так спокойно.

 

Фото: Июнь 1941 г. Третья слева в верхнем ряду - Лена Мухина. Источник: Красноярская краевая научная библиотека

 

1 июля. Уже 3 дня, как идет эвакуация детей. Каждое утро из жактов, из детских организаций едут в автобусах на вокзал дети от 1 года до 3 лет и старше. Всем очень тяжело. На сто человек прикрепляются 1 руководитель и 1 нянька.. Налетов не было уже два дня.

2 июля. На всех фронтах идут ожесточенные бои. Наши защитники во многих местах путем дикой храбрости задерживают или ослабляют продвижение численно превосходящих сил противника. Враг вооружен до зубов. Враг прекрасно обучен и оснащен. Фашистское командование не останавливается ни перед какими жертвами для достижения своих целей. Фашисты имеют свой план, свою тактику. Это очень опасный пока враг. Но что бы ни было, мы победим.

5 июля. Город превращается в военный лагерь. И в сторону Невского, и в обратную сторону мчатся автомашины с бойцами и снаряжением, с боеприпасами, едут цистерны с горючим, походные кухни, по утрам орудия, танки, бронемашины. Все они замаскированы зеленью так, что бойцы в некоторых машинах находятся как в настоящем лесу. 4 часа рыла траншеи на Обводном.

7 сентября. Говорят, что вчера в 12 часов вечера на Старом Невском были сброшены бомбы, которые разрушили 3 здания. Пока я жива, а что будет дальше - неизвестно.

8 сентября. Боже, как эти частые тревоги изматывают. По-моему, если в течение 10-ти дней сряду будет по 9 воздушных тревог, то в городе станет больше умалишенных, чем здравомыслящих людей. Я это говорю потому, что прошел только один такой день, а как уже люди нерв[н]ичают. На улицах суматоха, неразбериха. Люди мчатся по тротуару как угорелые. На трамваях висят, на троллейбус очередь. Это, конечно, легко сказать: были 9 В.Т. А какие это были В. Т: неистовствовали зенитки, грохотали, сотрясая все кругом, разрывы бомб.

 

Фото: Лена Мухина. Источник: Красноярская краевая научная библиотека

 

22 сентября. Я пока жива и могу писать дневник. 
У меня теперь совсем нет уверенности в том, что Ленинград не сдадут. Сколько говорили, сколько было громких слов и речей: Киев и Ленинград стоят неприступной крепостью!! ... Никогда фашистская нога не вступит в цветущую столицу Украины, в северную жемчужину нашей страны — Ленинград. И что же, сегодня по радио сообщают: после ожесточенных многодневных боев наши войска оставили... Киев! Что же это значит? Никто не понимает.

4 октября. Как давно я не писала. Но сегодня прорвалось. О Господи Боже мой, что с нами делают, с нами, ленинградцами, и со мной в том числе.

5 октября. В ночь с 4-ого на 5-ое было еще страшней, чем в предыдущей ночи. Правда, было только 4 воздушных тревоги. Но зато какие страшные. Непрерывно пол содрогался от разрывов фугасных бомб. Во время 2-ой тревоги я сидела рядом с двумя женщинами. Одна молодая, другая пожилая. Молодая все плакала и причитала. Вскоре мы узнали от нее, что они пережили во время первой воздушной тревоги. Они с трамвая попали в одно из бомбоубежищ на Загородном проспекте. Они-то (мать и дочка) вошли в бомбоубежище, но многие, особенно мужчины, остались у в хода. И в это время трахнула бомба и завалила вход в бомбоубежище, и всех, кто находился у входа, засыпало. Те, кто был внутри, остались целы, у них потолок только слегка осел. Они вышибли одно из окон и через него вылезли наружу. Они видели, как откапывали засыпанных, многие были живы, но сошли с ума..

10-ого октября. Я буду работать в военном госпитале санитаркой CЛАЙД. Буду помогать раненым бойцам. Буду помогать тем, благодаря которым я имею еще дом и родных. Я все силы отдам для этого. Дома я буду равноправным членом семьи. Никто не посмеет назвать меня паразиткой. Говорят, что там много девушек-санитарок. Может быть, я подружусь с кем-нибудь из них. А бойцы, раненые — это все люди. И может, среди раненых найдутся мальчишки, 17—18-летние ребята. Может приглянусь кому-нибудь и я найду друга. Да я ни минуты не задумаюсь, идти мне санитаркой или нет.

12 октября. Я уже совсем свыклась с работой. Больные меня любят. 8-ого впервые увидела мертвого. В этот день в нашем отделении умерли сразу двое: женщина, она беременна была и ранена в живот. Я совсем не боюсь мертвых. Мне только до слез их жалко. Особенно мужчину, ведь еще недавно я видела его живым, он, как и другие, улыбался, курил папиросу, и лицо его мне очень понравилось, такой молодой, симпатичный.

13 октября. Только что кончилась воздушная тревога. Она продолжалась недолго, но зато какая страшная. Наш Загородный был засыпан зажигательными бомбами. Я решила идти не в бомбоубежище, а сразу в домовую контору, так как я сегодня там дежурю. Когда я вышла на улицу, то сразу же увидела, что в стороне Витебского вокзала полыхает трамвай, с крыш падают зеленые звездочки, куски горящего фосфора.

16 октября. Наступила зима. Вчера выпал первый снег.

 

Фото: Лена Мухина. Источник: Красноярская краевая научная библиотека

 

18 октября. Вчера вечером было очень страшно. В 8 часов начались В. Т. Как раз больным раздали ужин. Сразу стали стрелять зенитки очень близко. Потом вдруг как грохнет и послышался звон разбитых стекол. Я как раз находилась в палате женщин. Они сразу же закричали, застонали, со многими сделалась истерика. Прибежали дежурный врач. Кое-как успокоили больных.
…Я увидела, что на улице светло, светлее, чем днем. И из этого света вырываются огромные языки пламени и клубится красный дым. Да, это был огромный пожар на заводе, через улицу от нашего корпуса. Там работали пожарные, шумели подъезжающие пожарные машины, гудели насосы, слышались крики команды. Пожар загасили только к 4 часам утра.
В эту же ночь привезли больного мальчика 17-ти лет. Он ранен в шею, был пожарником на крыше.

1 ноября. Везде лежит снег. Мороз. Я хожу в школу, учусь, и все, что мне пришлось пережить в октябре, кажется мне сейчас тяжелым сном. Даже трудно себе представить, что еще совсем недавно я вставала в 6 часов Без четверти семь мы с мамой уже выходили из дому. Холодно, темно. Потом трамвай, битком набитый народом, проходная, сад с протоптанной напрямик тропинкой. Я раздеваюсь, и вот я уже в белом халате, в белой косынке... Вот они, больные, судна, понукания: Лена, иди туда, Лена, иди сюда, Лена, сбегай в аптеку, Лена, сбегай в лабораторию,. Да, это не сон, это правда. Я зарабатывала деньги. И вдруг меня уволили. И вот я опять в школе.

12 ноября. Каждый день страшные бомбардировки, каждый день артиллерийский обстрел.

16 ноября. Опять воздушная тревога, Как половина восьмого вечера, так пожалуйте, немец тут как тут.
Сегодня день прошел как-то гадко. Ака ушла искать чего-нибудь съедобного в 9 часов утра и пришла только в 5 часов. Мы с мамой уже смирились с мыслью, что Ака ничего не достала и мы не будем вообще сегодня обедать, и вдруг Ака явилась, и не с пустыми руками, а со студнем. Принесла 500 гр. мясного студня. Мы сразу сварили суп и поели горячий суп по две полных тарелки. Как мы сейчас живем, еще сносно, но если положение ухудшится, то не знаю, как мы это переживем. Раньше, еще сравнительно совсем недавно, мама могла получить у себя на работе суп без карточки, и у нас в школе уже первый раз дали суп. Но на другой же день вышло постановление о том, что суп давать тоже по карточкам.

21 ноября 1941 года. Вот и наступил мой день рождения. Сегодня мне исполнилось 17 лет. Я лежу в кровати с повышенной температурой и пишу. Ака ушла на поиски какого-нибудь масла, крупы или макарон. Когда она придет, неизвестно. Может быть, придет с пустыми руками. CЛАЙД Но я и то рада, сегодня утром Ака вручила мне мои 125 гр. хлеба и 200 гр. конфет. Хлеб я уже почти весь съела, что такое 125 гр., это маленький ломтик, а конфеты эти мне надо растянуть на 10 дней. Сперва я рассчитала по 3 конфеты в день, но уже съела 9 штук, так что решила съесть сегодня ради моего праздника еще 4 конфеты, а с завтрашнего дня строго соблюдать порядок и есть по 2 конфеты в день.

27 ноября 1941 года. Сегодня я пришла из школы половина второго. И это еще хорошо, a 25-го мы пришли из школы в 5 часов вечера, вчера — в 4. Дело в том, что все эти дни получалось так: на 5-ом уроке, когда до звонка оставалось 5—3 минуты, раздаются прерывистые звонки, мы поспешно одеваемся, вешалка наша стоит тут же, в классе, и спускаемся вниз, перебегаем двор и спускаемся в школьное бомбоубежище. Бомбоубежище у нас хорошее, занимает 5 отдельных отделений, разделенных капитальной стеной. В каждой отдельной комнате помещаются два класса. Здесь светло, тепло, воздух чистый (работает вентиляция). Здесь стоят лавки, скамейки, тут же находится классная доска с мелом. Мы размещаемся по скамейкам, преподаватель занимает место у доски, и урок продолжается. Сегодня в середине урока литературы вошла директор и объявила о начавшемся артиллерийском обстреле. Литература продолжалась в бомбоубежище, потом была история/// Только мы вышли за ворота... тревога. Так что мы только-только успели проскочить. Сейчас я пишу эти строки в самый разгар тревоги.

9 декабря. Вчера в 8 часов вечера зажегся свет. Сегодня в школе нам дали без карточек тарелку супа с капустой и стакан желе. Говорят, что каждый день будут давать. Пришла домой и выпила две чашки горячего кипятка с хлебом со сливочным маслом. Говорят, нам скоро прибавят хлеба. Правда, немного, всего 25 грамм, да и то хорошо. Будем получать не 125 г, а 150 грамм.
Благодаря всем этим новшествам сразу и настроение поднялось, и жить стало лучше, стало веселей!!

10 декабря. Ура, ура, наши войска отбили обратно Тихвин, почти прорвали кольцо блокады вокруг Ленинграда. Под Тихвином наголову разбиты 3 дивизии немцев. Это очень крупная победа.
Уже четыре дня у нас не было ни одной воздушной тревоги.

14 декабря. Под Москвой произошел полный разгром немцев. Начался новый этап в ходе войны. У нас на 2-ую декаду все прибавлено — и крупа, и мясо, и сахар. С завтрашнего дня, говорят, прибавят хлеб. Мы живем спокойно, тревог нет. Страшно поверить, но, это кажется так, самые трудные дни ушли в прошлое.

30 декабря. Завтра Новый год, но ничто не напоминает об этом. В магазине ничего нет, только на детские карточки дают муку маисовую и сахарный песок. А говорили, что к празднику дадут добавочно шоколад и еще что-нибудь. Но пока ничего нет. Правда, еще завтра целый день. Может быть, завтра что-нибудь дадут. 

 

 

Фото: Елена Владимировна Мухина, 1955 г. Источник: Красноярская краевая научная библиотека

 

1942 г

 

3 января. Ничего нам не остается дальше, как ложиться и умереть.

9 января. Мы с мамой еще живы. Улучшения пока еще никакого нет. На сегодняшний день мы имеем 200 гр. хлеба, хлеб сегодня хороший, очень вкусный, хлеб мы получили сегодня без очереди. Также мы имеем говорящее радио, идущую воду.

22 января. Уже двенадцатое января, а улучшения никакого. Хлеба не прибавили, в магазинах пусто, свет не горит, радио молчит, вода не идет, уборная не спускается.
Вчера мы питались исключительно студнем из столярного клея. Сегодняшней ночью съели опять по полторы тарелки студня. Он такой вкусный и сытный, прямо прелесть. Я им так сегодня утром была сыта, что не съела, а попросила маму взять с собой для сохранения порядочный кусок хлеба. Так что мне впереди предстоит удовольствие вечером.

29 января. Давно не писала... Мы два дня: 27 и 28 сидели без хлеба. Почти ни в одной булочной не было хлеба. Говорят, этот перебой в хлебе произошел по причине той, что вследствие сильного мороза на хлебозаводе лопнули трубы.

8 февраля. Вчера утром умерла мама. Я осталась одна.

10 февраля. Истопила жарко печку. Сейчас в комнате в среднем + 12 градусов. Завтра напишу поподробнее.

11 февраля. Сегодня прибавили хлеба. Утром я с дворничихой отвезла маму на улицу Марата.
Когда я утром просыпаюсь, мне первое время никак не сообразить, что у меня действительно умерла мама. Кажется, что она здесь, лежит в своей постели и сейчас проснется, и мы будем с ней говорить о том, как мы будем жить после войны. Но страшная действительность берет свое. Мамы нет! Мамы нет в живых. Нет и Аки. Я одна. Прямо непонятно! Временами на меня находит неистовство. Хочется выть, визжать, биться головой об стенку, кусаться! Как же я буду жить без мамы. А в комнате запустенье, с каждым днем все больше пыли. Я, наверно, скоро превращусь в Плюшкина. Неужели меня загрызет лень? Ведь я так люблю, когда в комнате чисто, уютно. Нет, нет, нет и еще раз нет. Я сейчас встану, у меня тепло, и буду прибирать комнату. Только я не знаю, с чего [на]чать

15 февраля. Вчера принесла из школы горохового супа, добавила его водой, целую маленькую кастрюльку, прибавила ложку чайную пшена и накрошила немного мяса, и у меня получился прекрасный суп. Потом я в клей тоже накрошила мяса. У меня получились 3 тарелки студня. У меня есть еще на несколько раз гороха и пшена.

25 февраля. Сейчас я сижу и после сытного обеда пью горячее какао с хлебом. А обедала я сегодня: супа мучного две тарелки и рисовую кашу с хлопковым маслом. Сейчас буду топить печку, а то у меня в комнате холодно: +6 градусов всего.

27 февраля. Началось постепенное улучшение. Боже, как это досадно, что ни Ака, ни мама не дожили до этого времени. Скорей бы кончилась война.

 

Фото: Елена Владимировна Мухина с племянницей, 1986 г. Источник: Красноярская краевая научная библиотека

 

5 марта. Сегодня страшно становится и радостно, самое тяжелое позади. Я это пережила и одна из всех нас 3-ех осталась в живых. Если бы продовольственное улучшение запоздало бы еще на полмесяца, то и я бы вслед за Акой и мамой отправилась бы на Марата, 76. Марата, 76! О, какой зловещий адрес, сколько тысяч ленинградцев узнали его. Я осталась жива и хочу жить.

21 марта. Милый мой дневничок, здравствуй, опять я обратилась к тебе. Мне сейчас очень хорошо, и от избытка приятных чувств пишу я эти строки.
Пусть война, пусть голод. Жизнь-то идет своим чередом. Все, что приходится переживать, все это временно. Не стоит унывать.

22 марта. Сегодня я довольна своим днем. Вчера вечером я насушила сухарей и один маленький сухарик оставила на утро.

К десяти часам я пошла сперва в свой магазин, получила свои 200 гр. сахарного песку и 50 гр. мяса. Пришла домой, напилила дров, затопила времянку, сварила клей с мясом, съела целую тарелку горячего супа и была совершенно сыта. Потом нагрела воды и вымыла посуду, а потом умылась. К четырем часам пошла обратно к Гале. Проходила опять через толкучку. Среди разной всячины вдруг я увидела редкость, просто редкость, а именно полное собрание сочинений Брема в 4-ех толщенных томах, в прекраснейшем дорогом переплете. Вообще исключительно редкостное издание. «И за сколько это удовольствие?» — «Да прямо задаром. Всего-навсего 170 рублей или 600 гр. хлеба». Она мне показала и внутренность книги. На меня глянули бесчисленные фотографии, красочные таблицы. У меня все Брем из головы не выходит, наконец я твердо решила приобресть книги за 300 гр. хлеба и 100 рублей денег. Но пока я собралась, купила хлеб, прибежала на рынок, ее уже не было. Обошла весь рынок, нигде нет. Так я и упустила Брема.

31 марта. Сегодня мне очень повезло. Я пошла работать к 8-ми часам утра. А к 11-ти я уже освободилась. Дело в том, что управхоз дал нам определенное задание: найти и очистить 3 люка, и сказал, что после того, как мы его выполним, сможем идти домой. Мы так и сделали.

 

Фото: Вид Невского проспекта во время вражеского артобстрела. Источник: Российский государственный архив кинофотодокументов

 

10 апреля. Как давно я не писала!. Сейчас эвакуация прекращена и возобновится вновь только после освобождения Ладожского озера ото льда.

15 апреля. Сегодня пошли трамваи. Какая радость.

28 апреля. Хорошо жить ожидая. Я все эти дни живу ожиданием эвакуации. Нет, ожидание меня нисколько не томит. Я не тороплюсь. Я знаю, что всему свое время. Впереди меня ждет интересное событие, путешествие в другой город. Я поеду на поезде, потом поплыву по воде через Ладожское озеро. Кстати, я никогда не видала Ладожского озера. А по дороге я буду бесплатно питаться и получать много хлеба. И все это у меня впереди, и до начала этого путешествия остались считанные дни. 
А потом новая жизнь. Любопытство меня одолевает. Впереди столько неизвестного, хочется узнать, что там впереди..

4 мая. Сегодня необыкновенно холодный, пасмурный день. Дует леденящий, сильный, порывистый ветер. Он пронизывает насквозь, и его порывы настолько сильны, что трудно двигаться против ветра. Также и Лена пробежала только в столовую. Поела щи и пшенную кашу, хлеба купить не удалось, и из столовой пробежала в школу.

25 мая. Сегодня уже 25 мая. На днях я уеду. Но я настолько уже ослабла, что мне все безразлично. Мозг мой уже ни на что не реагирует, я живу как в полусне. С каждым днем я слабею все больше и больше, остатки моих сил с каждым часом иссякают. Полное отсутствие энергии. Даже весть о скором отъезде не производит на меня никакого впечатления. Честное слово, прямо смешно, ведь я не какой-нибудь инвалид, не старуха, ведь я молодая девушка, у которой все впереди. Ведь я счастливая, ведь я скоро уеду. А между тем посмотрю на себя, на что я стала похожа. Безразличный, тоскливый взгляд, походка как у инвалида, едва ковыляю, трудно на 3 ступеньки подняться. И это все нё выдумка и не преувеличение, я сама себя не узнаю. Прямо смех сквозь слезы. 

Раньше бывало, ну месяц тому назад, я днем остро чувствовала голод и у меня развивалась энергия, чтобы добыть что-нибудь поесть. Из-за лишнего куска хлеба там еще чего-нибудь съестного я готова была идти хоть на край света, а сейчас я почти не чувствую голода, я вообще ничего не чувствую. Я уже привыкла, но почему я с каждым днем все слабею и слабею. Неужели же человек не может жить на одном хлебе. Странно.

Когда после войны опять наступит равновесие и можно будет все купить, я куплю кило черного хлеба, кило пряников, пол-литра хлопкового масла. Раскрошу хлеб и пряники, оболью обильно маслом и хорошенько все это разотру и перемешаю, потом возьму столовую ложку и буду наслаждаться, наемся до отвала. Потом мы с мамой напекем*** разных пирожков, с мясом, с картошкой, с капустой, с тертой морковью. И потом мы с мамой нажарим картошки и будем кушать румяную, шипящую картошку прямо с огня.

И мы будем кушать ушки со сметаной и пельмени, и макароны с томатом и с жареным луком, и горячий белый, с хрустящей корочкой батон, намазанный сливочным маслом, с колбасой или сыром, причем обязательно большой кусок колбасы, чтобы зубы так и утопали во всем этом при откусывании. <…> Боже мой, мы так будем кушать, что самим станет страшно. <…>

 

Архивное хранение (дневник): ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп.11. Ед. хр. 72