БЛОКАДА ГЛАЗАМИ ДЕВЧОНКИ

09.11.2022 статья

Триумфальные ворота

БЛОКАДА ГЛАЗАМИ ДЕВЧОНКИ

Никто не забыт и ничто не забыто

 

8 сентября 1941 года гитлеровские войска захватили Шлиссельбург и вышли к истокам Невы и берегам Ладожского озера, замкнув сухопутное кольцо окружения вокруг Ленинграда. Трехмиллионный тогда город попал почти в трехлетнюю блокаду.  В тяжелых условиях вражеской осады Ленинград продолжал жить и бороться. Потеряв всякую надежду захватить город, враг в бессильной ярости стремился причинить ему большие разрушения, сжечь его. С этой целью за время блокады фашистами на город было обрушено более 100 тысяч бомб и около 150 тысяч артиллерийских снарядов.

 

 

Лидии Финашиной 15 лет

 


К полному снятию блокады в 1944 году в Ленинграде из трех миллионов жителей  оставалось всего 546 тысяч человек. Около 1,5 миллионов человек удалось эвакуировать. Количество умерших в городе от голода, холода, артобстрелов и бомбардировок по разным данным составило от 600 тысяч до 1,5 миллионов.

Битва за Ленинград продолжалась почти 900 дней,  что является самым продолжительным сражением и смертоносной осадой города за всю мировую историю. Если бы не подвиг ленинградцев-блокадников, современного города на Неве не было бы на карте. Сопротивление Красной армии становилось все сильнее и сильнее. И это несмотря на то, что снабжение с каждым днем все ухудшалось. С 13 ноября 1941 года рабочие и инженерно-технические работники получали по 300 граммов хлеба, а все остальные — по 150 граммов.

В начале Великой Отечественной войны  силы Северо-Западного фронта не смогли задержать мощного врага ни на реке Западная Двина, ни в Псковском и Островском укрепленных районах. Пришлось отступать на глубину до 500 км. К 10 июля враг вторгся уже в пределы Ленинградской области. Удар на город с севера также наносили  финские войска. Положение на фронте сложилось угрожающее. Потеря Ленинграда могла резко ухудшить положение советских вооруженных сил не только на Северо-Западном направлении, но и на всем советско-германском фронте. Потому что он давал стране почти четверть от всей продукции тяжелого машиностроения и треть продукции электротехнической промышленности. В нем тогда действовало 333 крупных промышленных предприятия, а также большое количество заводов и фабрик местной промышленности и артелей. На них работало 565 тыс. человек. Примерно 75 % выпускаемой продукции приходилось на оборонный комплекс, для которого был характерен высокий профессиональный уровень инженеров и техников. Очень высок был научно-технический потенциал Ленинграда, где насчитывалось 130 научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, 60 высших и 106 средних специальных учебных заведений.

Кроме того, Ленинград был очень важен для Советского Союза и в пропагандистском значении: потеря колыбели революции, города, носящего имя Ленина, очень тяжело  сказалась бы на моральном состоянии советских граждан.

Самым скорбным памятником жертвам Великой Отечественной войны, свидетелем огромной трагедии и местом всеобщего поклонения по праву считается Пискаревское мемориальное кладбище, где в 186 братских могилах по официальным данным захоронены жертвы блокады города и воины Ленинградского фронта. Всего около 470 тысяч человек, а по другим данным — 520 тысяч человек, из них — 470 тысяч блокадников и 50 тысяч военнослужащих. Перед входом на кладбище установлена памятная мраморная доска с надписью: «С 4 сентября 1941 года по 22 января 1944 года на город было сброшено 107 158 авиабомб, выпущено 148 478 снарядов, убито 16 744 человек, ранено 33 782, умерло от голода 641 803».

 

 

В центре монумента на высоком постаменте находится шестиметровая бронзовая скульптура «Родина-мать». Авторы ансамбля — архитекторы  А.В. Васильев и Е.А. Левинсон, скульпторы В.В. Исаева и Р.К. Таурит. Мемориальная галерея заканчивается гранитной доской, на которой высечены слова: «Никто не забыт и ничто не забыто».

Благодарные люди преклоняются перед мужеством, героизмом и стойкостью защитников Ленинграда, перенесших суровые испытания военных лет, чтят их память.

 


Как выстоял город?


Безудержно летят годы... Сможем ли мы, люди иного поколения, с другими ценностными ориентирами разобраться в ситуации военного времени, расставить правильные акценты, понять и почувствовать, что творилось в душах людей, не поддадимся ли на провокации «историков», умаляющих подвиг народный? Сейчас о Великой Отечественной войне рассказывают в основном те, кто были тогда детьми, школьниками. На их плечи свалился тяжкий недетский груз — участие в обороне страны. Подростки, еще вчера беззаботно бегавшие по улицам, встали к станкам, рыли окопы, противотанковые рвы. А дети Ленинграда делали все от них зависящее, живя в нечеловеческих условиях.

Как сохранить себя и помочь другим? Как жить, когда вокруг умирают от голода, как учиться в школе, если чернила замерзают, а на завтрак тебе положен лишь крошечный кусочек хлеба, а на обед вода, называемая супом? И тут же возникает вопрос, на который пытается ответить не одно поколение историков и журналистов: «Как же город выстоял?». Ответ на него содержится в судьбах людских.

Наш рассказ о Лидии Георгиевне Финашиной — жительнице блокадного города, участнице оборонных работ. В начале войны ей едва исполнилось 16 лет. Судьба ее и типична и необыкновенна одновременно, быть может, как и судьбы миллионов других горожан. Мы пришли к ней, чтобы понять, какими были они — дети блокадного Ленинграда?

 

 


Перед войной


Маленькая комнатка, большой стол, подоконник, заставленный цветами. На одной из стен — большое изображение Афона, а вверху висят старинные фотопортреты в рамках. Подходим ближе и внимательно их рассматриваем.

— Это мамочка, — голос Лидии Георгиевны делается чуть тише, — а это тетя моя Ираида, сестра ее, на Полтавщине жила. У нее страшная судьба. Она тяжко болела, и немцы уничтожили всю больницу.  Всех, кто там был, вывезли и расстреляли. Ее дочь до сих пор забыть не может этого. Старенькая, больная, а в Бога не верит, говорит: «Как он мог это допустить, если есть?» Пути Господни неисповедимы, он всякого зовет к себе, но жаль, если она так и не поверит, — Лидия Георгиевна тяжело вздохнула.

…Лидия родилась в 1925 году. Тяжелое, лихое время, слом старых ценностей. Позади — Гражданская война, впереди — годы пятилеток, репрессии, гибель тысяч людей,  новая страшная война.

Ее отец  Георгий Сергеевич — простой рабочий, один из тех самородков, которых постоянно рождает земля русская. Его с детства тянуло к машинам, хотелось узнать принцип работы того или иного механизма. И хоть он специально не учился, где своим умом, где по книгам постигал сложную науку механику. В начале 1920-х годов Георгия как лучшего специалиста отправили в Майкоп сопровождать небольшую партию тракторов и на месте обучать людей работе на них. Там он и познакомился с Анной, своей будущей женой. Венчались они уже в Ленинграде, в Крестовоздвиженском соборе, старостой которого был  отец Георгия.

… Сокровенно звучит голос, словно ручеек журчит. Лидия сидит на кровати, жадно ловит каждое слово. Бабушка рассказывает ей истории из Евангелия. Странное у бабушки имя — Синклитикия. Девочка не сразу даже научилась его произносить. И речь ее, кажется, такая простая, но что-то тревожит детскую душу, отчего сладко и жутко становилось на сердце…

Лидия знала некоторые буквы, но еще не научилась читать. Она с бабушкой ходила в свой любимый храм Святой Троицы, что на углу Марата и Стремянной. Он весь в мозаиках, сказочный, нарядный. А напротив дом с башенкой, где той же мозаикой выложена непонятная надпись «Троицкая школа и книжный склад Общества распространения религиозно-нравственного просвещения». Как любила Лидия церковь Святой Троицы! На цыпочки вставала, чтобы поцеловать иконы. Словно сам Господь тогда касался сердца ребенка. Бывали они и в Крестовоздвиженском соборе, где ее крестили.

Пройдет время, и не будет больше этих храмов. На месте Троицкой церкви появится общественная баня. Крестовоздвиженский собор будет закрыт в 1938 году, но Лидию это уже не будет волновать.

— В 1937 году,  в свои 12 лет я решила, что Бога нет. Это нам внушили в школе, — взгляд Лидии Георгиевны затуманился. — И тогда я не почувствовала душевной трагедии. Была весела, радостна и довольна. Еще бы, ведь я живу в самой счастливой стране, свободной и сильной. Весь мир с надеждой смотрит на нас и ждет, что с нашей помощью на всей земле наступит коммунизм.

…Георгий Сергеевич вернулся из командировки, так говорили детям — Лиде и ее брату Алику. Отец и раньше уезжал. Однажды, в благодарность за то, что он устранил сложную поломку и запустил динамо-машину на Волховской ГЭС, ему дали своеобразную премию — целый бидон сметаны.

Его лицо было белым, как стена, нет, даже белее. Он был похож на снятого с креста. Мать поспешно сгребла в ладонь золотые часики и цепочку, как можно незаметнее сунула все это в руку сопровождавшего отца человека. «Вот, возьмите, только не забирайте его больше!». Тот молча положил все в карман и ушел. Позже Лидия узнала: отец был арестован. В стране проводилась «работа» по изъятию золота у населения, кто-то позавидовал счастливой жизни семьи, и случилось страшное. От детей это скрыли.

 

 

В первые дни войны


Война пришла в жизнь Лидии внезапно. Еще 21 июня 1941 года ее подруга Ирина с жаром делилась впечатлениями о занятиях танцевальной группы во Дворце пионеров. Лидия мечтала о совместном выступлении (она посещала хоровой кружок), строила планы: еще бы, ведь танцевальная группа должна была участвовать в физкультурном параде в самой Москве! А 22 июня, как раз тогда, когда Лида хотела поехать с братом и его друзьями на Кировские острова, от Ирины она узнала о нападении гитлеровской Германии на СССР.

По Лиговскому проспекту с утра до вечера шли колонны бойцов-добровольцев. Еще вчера этих людей можно было видеть на стадионах, улицах, в трамваях и кинотеатрах, а теперь они шли защищать свою Родину, город, своих близких и вот этих ребятишек, толпившихся у края мостовой. Лица бойцов были серьезные, но это не мешало им ласково отвечать на слова детей, улыбаться девушкам. Малыши кричали: «Дяденьки, до свидания! Бейте немцев!» Те, кто постарше, выпрашивали у родителей деньги, доставали из копилок свои сбережения, покупали шоколад, конфеты, мороженое, блокноты и  раздавали их бойцам.

Лидия смотрела на идущих воинов, радость охватывала ее душу: «Должно быть, ни в одной стране мира нет такого хорошего теплого отношения народа к своей армии. Нет, и не может быть! Слишком разные задачи у Красной армии и у армий империалистических стран!» Как хотелось Лидии тогда помочь хоть чем-нибудь этим бойцам!

— Я была физически здорова, и меня почти сразу мобилизовали, сначала на рытье противотанковых рвов на Средней Рогатке, затем на строительство танковой дороги в Красном Селе, чуть позже я рыла окопы в селе Горелово, — вспоминает Лидия Георгиевна. — Инструктор строго предупреждал: если вдруг грянет воздушный налет, ложитесь в вырытый окоп и замрите…

Девушка внимательно слушала наставление, но тогда она и понятия не имела, что такое «воздушный налет». Когда же он случился, Лидия оказалась просто не готова: окоп вырыть не успела. Немецкие самолеты летали над самой землей и сбрасывали бомбы. Защиты не было: ни зениток, ни убежищ. Девушка уткнулась лицом в раскопанную землю. К горлу подкатывал ком, неизвестно, чего было больше в ее чувствах: ненависти к оккупантам или страха и боли?

Она встала и пошла по дороге в сторону Стрельны, с удивлением отметив, что так сделали почти все. Словно во сне она слышала голос, раздававшийся из громкоговорителя: «Немедленно возвращайтесь! Кто не вернется, будет судим по законам военного времени!». Девушка шла, тихо повторяя про себя: «К школьникам это не относится!».

 


На заводе и после него

 

В августе отец устроил Лидию на завод ЛМЗ № 2, где сам был начальником цеха. Завод делал противотанковые снаряды. Девушка работала в ОТК, выбраковывала сталь.

Пресс Бринелля — механизм несложный. Крутишь рукоятку, нагнетаешь масло. Маленький шарик вдавливается в плоскую поверхность снаряда. Затем надо определить диаметр ямки и выбить маркировку — твердость стали данной партии. Лидия старалась быть предельно внимательной, чтобы не ошибиться.

Город бомбили теперь постоянно. Вражеские снаряды падали и недалеко от завода, из-за чего на несколько минут гас электрический свет. Посторонних разговоров в цехе почти не было. Лишь иногда старшие сверстницы  рассказывали о своих женихах, которых проводили на фронт.

— Лидия Георгиевна, почему вы ушли с завода?

— Так решила моя семья. Мама хотела, чтобы я получила образование, а для этого надо было учиться. Я была против. У меня — рабочая карточка, а так я становилась нахлебником в семье. Голод уже начинался, хотя самое страшное было впереди. К тому же мне хотелось быть сопричастной общему делу освобождения Родины от врага.

27 ноября 1941 года отец сдал ее рабочие карточки. Теперь ее норма хлеба — 125 граммов, как у мамы, бабушки и брата. Мама пыталась выкупить по карточкам оставшиеся продукты. В магазинах — страшная давка. Что делать, у всех положение одинаковое. Отцу удалось достать немного касторового масла. На нем можно жарить хлеб. А в квартире холодно и нет электричества. Но надо было жить и помогать другим.

 

 

Дети во время блокады Ленинграда


День 3 декабря выдался необычным. Вечером пришла тетя Лиза, живущая неподалеку, и сразу с порога: «Поздравляю с именинницей». Лидия схватилась за голову: «У мамы же сегодня день рождения и именины. Как это я забыла?». Немедленно был накрыт стол, белая скатерть напомнила о далеких мирных днях. Каждый получил по крошечному кусочку хлеба с вареньем. Шикарно!

В декабре на людей стало страшно смотреть: серые худые или опухшие лица, отрешенные глаза. Каждый день Лидия видела, как мимо их дома эти истощенные голодом люди везут гробы, ящики, просто саночки с телами умерших родных, по направлению к Волковскому кладбищу. Ей казалась, что эта вереница с каждым днем делалась все длиннее. Это было мучительно. Еще мучительнее было видеть глаза людей, бесцельно простоявших в очередях с 4-5 утра до самого вечера. На улице темно, метет снег, а люди, покачиваясь, плетутся домой, где их ждут голодные рты. Когда же это закончится?

Она сидела за столом и писала: «Это, наверное, как кризис в болезни. Хуже не будет. Это надо пережить, потом все наладится. Скорей бы. А то сил становится с каждым днем меньше. Мне стыдно писать это, здоровой 16-летней девушке». Здоровой. Она провела ладонью по лицу. Оно опять опухло. «Это, наверно, от воды, — пронеслось в голове. — Боже, какими глазами смотрит Алька на несчастный кусочек хлеба, который мама делит на дольки. А папа весь сгорбленный, он выглядит совершенным стариком, на работу ходит с палочкой, а ему ведь 46! Мама совсем больна, сердце… Транспорта нет, и ей приходится каждый день ходить пешком на работу в капеллу, а это так далеко. Зачем из-за школы я бросила завод, зачем?»

Накатывались слезы. Она прислушалась… Мертвая тишина. Мертвый город. Ни звона трамвая, ни сигнала автомобиля, ни гудка паровоза, ни звука человеческого голоса. Дома тоже тишина, радио молчит. Лидия с надеждой посмотрела на него: «Сказали бы хоть что-нибудь ободряющее». И вдруг словно исполняя ее желание, радио ожило, голос диктора громко проговорил: «Послушайте статью: «Зверские издевательства фашистских палачей над…». Слова резали ее сердце, как нож: «Господи! Нет, пусть уж лучше тишина!».

Ночью ее разбудили гулкие раскаты. Обстрел. Разрывы снарядов где-то совсем близко. Лидия машинально отсчитывает секунды. Взрывы следовали один за другим секунд через 20. Она лежала и думала: «Боже, где-то рядом умирают люди. Когда-нибудь придет и наша очередь. Как не хочется умирать! Убежать бы куда-нибудь в лес, в поле, к природе. Сейчас, именно сейчас слышать шум деревьев, обнимать их стволы и протягивать руки к теплому солнцу — какое это счастье! Неужели никогда, никогда не будет?».

 

Блокадные будни

 

— Лидия Георгиевна, как вы учились в блокадном Ленинграде? Неужели все занятия были?

— Были почти все уроки, и распределение по классам сохранялось. Более того, если какой-нибудь учитель не приходил, пытались найти замену. Мешали учиться обстрелы, и, конечно, голод и холод. Потом мы помогали городу, чем могли.

… 24 декабря, как всегда, был артобстрел, поэтому занятия проходили в убежище. Лишь к пятому уроку дети и учителя поднялись в классы. Немного осталось учеников. Кто работал, кто ослаб от голода. Не было и подруги Ирины — сидела дома. Их семья жила только на пайку, и девушка уже с трудом ходила. Другая ее подруга — Маргарита — оптимистка, не унывала ни при каких условиях. Опять воздушная тревога. Свист, удар, еще удар, и еще. Три бомбы… Пол закачался под ногами. От страха Лида и Маргарита прижались друг к другу. Как оказалось, бомбы разрушили несколько домов совсем близко от школы. Девушки выбежали на улицу. Мимо несли раненых. Развалины были уже оцеплены. Через пять минут — новый сигнал тревоги. И так каждый день: обстрел начинался в 12-13 часов, а кончался в 17-18.

…В январе прекратилось водоснабжение. Теперь воду надо было набирать самим. Сначала ее брали из люка с помощью консервной банки, прикрепленной к шесту. Но потом все замерзло. Воду брали из Обводного канала. Она была желтая и мутная. Иногда растапливали лед и снег. Но его с каждым днем все труднее было найти. Канализация не работала, и люди выбрасывали нечистоты прямо на улицу.

…Маленькая девочка стояла у лестницы, ведущей наверх. В ее руках — кастрюлька, наполненная снегом. Подняться ребенок не мог. С мольбой смотрела она на худую, шатающуюся от слабости женщину, что спускалась вниз. Глаза их встретились. Лидия поняла: «Надо помочь во что бы то ни стало». Она забрала у девочки кастрюльку, но та все равно не могла идти. Тогда Лида взяла ребенка на руки. Боже, какое невесомое тельце — казалось, под одеждой нет ничего. Но как тяжело даже с такой ношей подниматься наверх. Позже Лидия узнала: в этой квартире умерли все, в том числе и эта девочка.

— Лидия Георгиевна, когда же появился просвет? Весной стало легче?

— В самом конце января был очень небольшой период времени, когда хлеб можно было достать, простояв в очереди не более двух часов. Один раз в нашем магазине (каждый дом был прикреплен к определенному магазину) выдали крупу по 400 г на человека и масло. Потом снова начались перебои. В самом конце зимы нас всех, кто мог двигаться, мобилизовали на уборку города. Надо было очистить его от нечистот, пока все это было в замерзшем состоянии, иначе по весне могли начаться эпидемии. У каждого был лист, где отмечалось, какую работу он сделал. Тогда, ранней весной, я тяжело заболела и была на грани жизни и смерти.

…Слабость была во всем теле. С усилием Лидия вспомнила все произошедшее. Снег почти сошел, ласково пригревало весеннее солнце. Она шла на Волково кладбище за капустными кореньями. Капусты не нашла, зато собрала корни лопуха, что тоже было неплохо. Но, вероятно, среди них оказалось и ядовитое растение. Высокая температура, бред, боль. Но она выжила.

 

Президент РФ В. Путин возлагает венок на Пискаревском мемориальном кладбище

 


Однажды соседка по дому Антонина  пришла к ним отдать долг — 50 г хлеба. Лидия открыла дверь, но от слабости стоять не могла, тихо сползла вниз по стене. Антонина пожалела девушку и  помогла ей устроиться работать медсестрой. Лида снова была при деле, и каждый член семьи имел в день на 25 г хлеба больше. Она ходила по квартирам, регистрируя, кто из детей, находящихся на учете в поликлинике, жив, кто умер, кто пропал без вести. Давала несложные консультации по уходу за детьми.  Боже, как много пустых, открытых квартир, как страшно заходить в них! Но она была рада этой работе.

 


В эвакуации


Летом мать Лидии Георгиевны получила приказ из НКВД выехать в трехдневный срок из Ленинграда «в интересах безопасности государства». Во время Гражданской войны ее брат воевал на стороне Белой армии, был ранен и, в конце концов, оказался в Париже. Семью вынудили отречься от него, это была обычная практика тех лет, но в органах периодически «вспоминали», что Анна Ивановна — сестра белоэмигранта. Вот и теперь надо «выехать в трехдневный срок», несмотря на то, что ее мать Синклитикия была плоха, не могла передвигаться, ноги сильно распухли. С тяжелым сердцем Лидия и Анна Ивановна оставляли город. Они выехали вместе с детским домом, как воспитатели. Быть может, именно эти больные, измученные дети помогали отвлечься от мрачных мыслей. Детский дом эвакуировали в Ивановскую область, в город Пучеж. Все, о чем мечтала Лидия, сбылось: синее небо, изумрудная трава, солнце светит в глаза, поля, засеянные льном, две реки, сливавшиеся у самого города в единое русло. А главное, нет войны: артобстрелов, сигналов воздушной тревоги, нет постоянного ощущения близкой смерти.

 

 

— Это были самые удивительные, светлые годы моей жизни, — говорит Лидия Георгиевна. —  Я чувствовала, что нужна детям, что могу быть полезной. Мы с мамой и другими воспитателями пытались отвлечь их, развеселить. Ох, как нелегко это было! Но это уже совсем другая история...

Бабушка Лидии Георгиевны Синклитикия умерла в Ленинграде 14 октября, в день Покрова Пресвятой Богородицы. Господь призвал верную рабу свою в великий православный праздник, быть может, в этом есть и некий знак. О месте ее захоронения известно лишь, что оно на одном из братских кладбищ. Отцу же удалось организовать ремонтную бригаду, которая чинила технику в прифронтовой полосе. Паек у него был, как у военного. Он пережил войну и умер в мирное время, окруженной заботой любимой жены и детей.

 

 

Пискаревское мемориальное кладбище в Санкт-Петербурге. Скульптура «Родина-мать»

 

...Мы уходили от Лидии Георгиевны Финашиной, многое узнав о нелегкой жизни ее, ее семьи и других ленинградцев в блокадную пору. Они верили в Победу, и каждый из них приближал ее, как мог, на фронте и в тылу.

 


Авторы: Л. Юрьева, Н. Каинбеков
Фото авторов и из архива Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда

Источник: Армейский сборник (01 2022 г.) /  ФГБУ «РИЦ «Красная звезда» Минобороны России